На душе у нее было не так уж и паршиво – просто вдруг подвернулась прекрасная возможность безнаказанно и вдосыт побрюзжать в присутствии шефа. Грех таким случаем не воспользоваться.

Порез на животе, выполненный двумя росчерками пера крест-накрест, не болел, так – саднил немного, но эмоции вызывал мерзопакостнейшие.

Коллега-сыскарь Толя, примчавшийся вместе с группой, налил себе чаю и уставился на Дашу сочувственно, да что там – жалеючи. Повернувшись к шефу спиной, Даша показала верному адъютанту язык, осторожно потрогала живот под свитером. Почти не болело.

Вошел сумрачный эксперт в штатском, подал подполковнику листок бумаги. Тот столь же сумрачно пробежал взглядом, кивнул:

– Можете ехать, – и многозначительно уставился на майора, слегка пожав плечами.

Майор понятливо кивнул и на цыпочках улетучился из кухни, избегая встречаться взглядом с любимой дочкой.

– Вот такие пироги, – сказал Воловиков, тщательно закрыв кухонную дверь. – Отпечатки повсюду только твои и отцовы.

– И на диване нет?

– Нету. То ли они были в перчатках…

– Да нет, один хватал меня за плечо, я бы перчатку почувствовала. Рука у него была голая. Что же, приснились они мне? И перевернутый крест на пузе я сама себе нацарапала?

– Ну-ну, не кипятись, – сказал Воловиков. – Никто и не говорит, что привиделось. Замок отпирали отмычкой – хоть и не примитивной железкой, но все равно не родной, и микроследы остались. И на диванном поручне свежие царапинки от наручников.

– Так что же, они в темноте ухитрились с идеальной точностью все отпечатки стереть?

– Почему в темноте? Когда ты вырубилась, могли включить свет и преспокойно пройтись тряпкой по всем местам, где касались. Могли и диван вместе с тобой на улицу вынести, у них было часа три… Даша, я к тебе приставлю ребят, но с цепочкой на дверь и в самом деле надо что-то решать. Договорись с батей, и замок быстренько смени. Я поговорю с Михалычем, у него где-то завалялся финский… Давай-ка еще разок пройдемся с самого начала. Когда они пришли?